КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА

ТАКОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ, ЧТО ТИЛЬДЕ СУИНТОН НЕ ДО СЪЕМОК – СЕГОДНЯ ОНА ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЕТ В ЖЮРИ В БЕРЛИНЕ, ЗАВТРА ВЕЗЕТ В ПЕКИН СВОЙ ФЕСТИВАЛЬ BALLERINA BALLROOM, ПОСЛЕЗАВТРА ОТКРЫВАЕТ КАКУЮ-ТО ОЧЕРЕДНУЮ АССОЦИАЦИЮ. ВПРОЧЕМ, ИНОГДА У НЕЕ ВСЕ ЖЕ НАХОДИТСЯ ВРЕМЯ И НА КИНО: 2 ИЮНЯ В ПРОКАТ ВЫХОДИТ ФИЛЬМ ДЖАРМУША «ПРЕДЕЛ КОНТРОЛЯ» – С ТИЛЬДОЙ В ГЛАВНОЙ РОЛИ.

ИНТЕРВЬЮ_ИННА ДЕНИСОВА

Вы – королева артхауса. Согласны? Я – модель для сборки: это художники, которые создают мой образ, – короли. А еще я похожа на ослика из «Au hazard Balthazar», фильма Робера Брессона 1996 года (басня с религиозным смыслом об ослике, переходящим от хозяина к хозяину. – Прим. авт.). Это мой гуру. Моя цель в жизни – приблизиться к его миропониманию, уподобиться ему.

Почему короли хотят «собирать» именно вас? Потому что мне с самого начала повезло. Я 8 лет проработала с Дереком Джарменом (когда-то Джармен выбрал Суинтон для фильма «Караваджо» – из-за удивительного внешнего сходства с любовницей художника, позировавшей ему. – Прим. авт.), снялась в семи его фильмах – а Джармена все уважают. Весело с ним было – как в детском саду. А в 1994-м Дерек умер – тогда мне казалось, что я теряю все… Но, слава богу, на меня успели обратить внимание другие режиссеры, которые стали мне звонить, – в общем, мне просто повезло.

В благодарность вы сняли документальный фильм «Дерек». Просто мы с двумя продюсерами-документалистами, Колином МакКейбом и Айзеком Джулианом, в какой-то момент проехали по кино-школам Британии и поняли, что никто не знает Дерека Джармена. А ведь его влияние на кинематограф – особенное. Режиссер и активист, он был важной фигурой «культурного сопротивления». И художником был значительным – но это все поняли только после его смерти; Англия любит хоронить своих художников с пафосом. Кстати, фильм получился совсем не пафосным – мне просто хотелось передать дух времени.

А что за дух был у этого времени? В 80-е все жаловались как сумасшедшие – и что снимать кино безумно тяжело, и что политическая ситуация кошмарна, и что невозможно быть художником, когда правят Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган. А на самом деле для культуры все складывалось наилучшим образом: фильмы поддерживала целая система фондов, которой сейчас нет. Раньше было так: Британская киноиндустрия давала режиссеру немного денег на фильм, он понимал, что получит ровно столько же за следующие пять фильмов, не думал о деньгах и развивался как художник. Сейчас же все подчинено законам рынка, смысл творчества – получение прибыли. Теперь продюсерам и режиссерам гораздо интереснее получить обратно вложенные деньги, чем сделать фильм, который станет культурным событием. Думаю, разложение началось с телевидения. А ведь было время, когда и телевидение в Великобритании было приличным. В общем, слово «индустрия» вытеснило отовсюду слово «культура».

Во всем виноваты американские студии-мейджоры. С которыми вы, кстати, в последнее время плотно сотрудничаете. То, чем я занималась в Америке в последние несколько лет, можно назвать странными приключениями. Работа не с людьми, но с крупными студиями – это, конечно, очень экзотично. Но вот приключение подходит к концу – я возвращаюсь домой. А на упрек отвечу, что студии изо всех сил стараются расширить сознание – тот факт, что к работе привлекаются Эндрю Адамсон («Нарния»), Фрэнсис Лоуренс («Константин») или Спайк Джонс («Адаптация»), – хороший знак.

У вас теперь есть собственный кинофестиваль. С невероятным названием Ballerina Ballroom Cinema of Dreams. Ну, все это, конечно, больше похоже не на фестиваль, а на вечеринку, которую я провожу. В прошлом году я арендовала старый зал игорного клуба в нашем маленьком городке Наирн, чтобы показывать по субботам фильмы из своей DVD-коллекции. Чтобы люди знали, что кино – не только то, что показывают в мультиплексе. Мы с другом, Марком Казинсом (кинокритиком. – Прим. авт.), даже никак не анонсировали мероприятие, просто написали пост в фейсбуке. В итоге пришло в шесть раз больше людей, чем мы ожидали. Мы показали «Горькие слезы Петры фон Кант» Фассбиндера, и это был лучший показ этого фильма в моей жизни.

Почему? Я видела этот фильм миллион раз в университете, с синефилами. А здесь пришла компания старушек, какие-то продавцы магазинов – то есть люди, не знающие слова «Фассбиндер». И никто не ушел! И все пришли снова! По-моему, Ballerina Ballroom прошел так хорошо потому, что к нему никто не готовился, даже мы. Продавали билеты по три фунта, но те, кто приносил испеченный пирог или имел какую-нибудь деталь одежды как в фильме, – проходил бесплатно. В общем, из нашего безумного проекта Cinema of Dreams вырос целый кинофестиваль. Шотландское правительство уже делегировало нас в Китай. В общем, все серьезно.

Никак не могу забыть про ослика. Орландо – тоже вы? Отвечу так: воспринимая трансформацию как игру, мы можем изменять пол. Я лично не уверена, что какая-либо половая принадлежность существует в принципе. Размышляю об этом с тех пор, как снялась в «Орландо». Может ли человек совмещать в себе оба пола? А несколько личностей? Женщина, становясь матерью, теряет одну личность? Всем этим я страшно интересуюсь. И предполагаю, что я, наверное, все-таки женщина.

Наверное? Все-таки? Ну да, поскольку точно не знаю. В детстве уж точно не была девочкой – во мне было гораздо больше от мальчика. Но это ощущение меняется в разные периоды жизни.

Поэтому вы иногда играете мужские роли? Для меня это очень естественно. Мне нравится чувствовать себя канатоходцем, нравится «балансировать» между полами. Я счастлива, что могу бесконечно меняться. Слава богу, у меня не выросли огромные бедра и грудь. Однажды я попробовала стать такой в фильме «Джулия» – но больше никогда так не делала. Для меня Джулия – это пародия на женщину.

А у этой идеи с перевоплощениями есть границы? Да, есть. Я лезу только в те сферы, которые мне любопытны. Например, я – мать. И мне очень интересно, что происходит с человеком, когда он становится матерью, – раскручивать эту тему, разбирать по винтикам мне страшно интересно. Догадываться, какие части себя ты теряешь, а какие сохраняешь.

А еще какими трансформациями интересуетесь? Старением. Например, в замечательном фильме «Загадочная история Бенджамина Баттона» я играю женщину, которая проживает жизнь в сожалениях. У нее была возможность переплыть канал, когда ей было 19, она этого не сделала, и с тех пор жалеет. Однако, старея, она «отматывает» жизнь назад и делает это. По-моему, эта ситуация вдохновляет. По мере моего собственного старения я замечаю, что мы ограничены навязанными нам концепциями – что ты должен сделать определенные вещи тогда-то и тогда-то, в определенном порядке. Главное – освободить себя и принять на веру, что эти концепции ложны. Если вы не «отжигали» в подростковом возрасте, вы легко можете «отжечь» в сорок или в шестьдесят. Люди почему-то постоянно думают:
«Ну вот, слишком поздно»; «Я должен был бы иметь…»; «Но я не постарался…». Глупости. Моим детям – 11, и они знают, как сделать меня одиннадцатилетней, и я знаю, как это сделать. 11 лет, кстати, – чудесное время для жизни.

В чем сейчас снимаетесь? В основном, все происходит в Европе. Поработала с французом Эриком Зонка, с итальянцем Лукой Гуаданьино и венгром Белой Таром. Дальше буду сниматься у шотландки Линн Рамзи в фильме, сценарий которого написан по книге «We Need to Talk about Kevin» – о матери, которая сомневается в смысле материнства. Довольно жесткая история. Впрочем, Линн очень талантлива.

Вот про Европу заговорили с таким удовольствием, а про Америку – так скупо. Я просто не интегрировалась в их систему, но сильно от этого не пострадала. Побывала там как турист – и только. Интересное место, куча достопримечательностей, но я, видите ли в чем дело, с другой планеты.

И с какой именно?С планеты «Светоний», кажется.

...

Опубликовано: Май, 2009

Рубрика: Пульс

Обсуждение статьи на форуме

Личное дело \\ Для души

Несколько лет назад ДОЧЬ МАРШАЛА Ивана Конева создала Фонд ПАМЯТИ полководцев ПОБЕДЫ – для того чтобы придать ИСТОРИИ личное измерение. Сегодня НАТАЛИЯ КОНЕВА рассказывает «Домовому» историю своей СЕМЬИ.