Нескучный сад, или письма о любви

Одно из заметных событий летнего сезона во Франции — фестиваль садов в парке замка Шомон-сюр-Луар (Festival International des Jardins de Chaumont-sur-Loire). Прошлогодний фестиваль (15-й) прошел под девизом «Играйте в сад». Концепт нынешнего фестиваля — «Подвижные сады». Но, как бы ни назывались фестивали, выражают они одно и то же: Франция увлечена игрой в сад, а сады ее всегда были подвижными — перемещались во времени и пространстве.

Сады любви

Сад замка Вилландри можно считать образцовым. Его хозяин, врач Иоахим Карвалло, испанец по происхождению, купивший замок вначале века, основал в 1924 году ассоциацию «Исторический дом», которая была воодушевлена идеей сохранения замков в аутентичном виде. Доктор Карвалло подал всем пример: он тратил огромные деньги не только на поддержание замка, но и на восстановление садов, чтобы они выглядели точно такими, какими были в эпоху позднего Средневековья и Ренессанса. Его потомки, уже правнуки, до сих пор живут в замке Вилландри, поддерживая в нем жизнь — не музея, живого дома. В парковом комплексе Вилландри четыре сада: декоративный сад, водный, сад лекарственных трав и огород. Посажены здесь только те растения, которые росли в соответствующую эпоху. Так, на огороде здесь не увидишь картофеля — он появился позже. И томатов тоже не увидишь. Самое интересное в Вилландри — знаменитый декоративный сад, где фигурно вырезанные заросли самшита символизируют разные виды любви. Нежная любовь символизируется сердцами, разделенными по углам огнями любовного пламени. Страстная любовь — сердца, разбитые страстью. Непостоянная любовь: четыре веера по углам символизируют легкость чувств. Между этими веерами расположились рога измены. Доминирующий цвет этого квадрата — желтый, символ измены. Наконец, трагическая любовь: скрещенные лезвия дуэльных кинжалов и мечей. Летом здесь цветут красные цветы, означающие пролитую кровь. А еще дальше самшитовые кусты образуют мальтийский крест, символизирующий кардинальные добродетели. Тем, кто плутал в лабиринтах земной любви, мальтийский крест служил напоминанием о любви небесной.Франция играла в сады испокон веков. Менялись формы сада. Но его место в культуре оставалось неизменным.

Кандид, или Оптимизм

Нас уверяли, что «атеист» Вольтер в повести «Кандид» цинично надругался над всеми без исключения христианскими устоями. Но если это так, почему «Кандид» заканчивается столь благочестиво? «Надо возделывать наш сад» — таков оптимистический конец поисков Кандида. Все может погибнуть, но сад, словно неопалимая купина, останется невредим. Как может смертный примириться с этим «лучшим из миров»? Ответ Вольтера: надо насадить сад и трудиться в нем. «Насади Господь Бог рай во Едеме на востоцех…» Истина о «блаженной стране» Кандиду тоже открывается с востока: «“Должно быть, у вас обширное и великолепное поместье?“ — спросил Кандид у турка. “У меня всего только двадцать арпанов, — отвечал турок. — Я их возделываю сам с моими детьми; работа отгоняет от нас три великих зла: скуку, порок и нужду“». Всякий сад в своей идее Нескучный. Не потому, что в саду можно предаваться развлечениям и удовольствиям (картину «сада наслаж- дений» живописал Босх). Возделывать сад никогда не скучно: чистые труды не надоедают. «“Будем работать (в саду. — Прим. авт.) без рассуждений, — говорит герой Вольтера. — Это единственное средство сделать жизнь сносною“. Все маленькое общество прониклось этим похвальным намерением…» Философствуя молотом своей иронии, Вольтер помогал разрушиться тому, что было пусто и обречено («Падающего — толкни»). На месте, расчищенном от Бастилий, по Вольтеру, следовало разбить сад. Эта истина не могла быть услышана всеми. И тем не менее во Франции она была услышана, пусть и не сразу.

Вольтерьянка

Километрах в тридцати от Орлеана мы гуляем по саду маленького поместья Plessis Sasnieres с его хозяйкой мадам Розаме Анрион. 11 гектаров пустоши и ветхий дом, заброшенный еще со времен Первой мировой, достались ей по наследству в 1960 году. Через четверть века она превратила пустошь в роскошный сад. Описывать красоту этого сада — растений-эндемиков, свезенных со всего мира (деревьев, кустарников, цветов и трав), прудов и ручьев, газонов и лужаек — бессмысленно. На краю сада — выселки: фруктовый сад и огород. Мадам Анрион к ним равнодушна. Зато ее невестка, заботится о том, чтобы фрукты и ягоды шли в дело. «Жена моего сына очень практичная», — хвалит ее мадам Анрион. (Может, мне только почудилось. На ее кротком лице на мгновение появляется сардоническая вольтеровская усмешка.) Один раз я заметил на ее лице выражение, которое сначала принял за гордость. Мадам Анрион сказала нам, что высокое дерево, парящее над садом и, словно магнитом, притягивающее к себе все внимание, — гинкго билоба. Это древнейшее растение на земле, оно пережило не только мезозойскую эру, но и атомную бомбардировку (семена гинкго первыми проросли в Хиросиме). Когда-то в Европе долго не могли научиться разводить гинкго, но теперь его секрет (оно двудомное) давно разгадан. Так что у мадам Анрион это была не гордость коллекционера, раздобывшего и выходившего редкое растение, а только радость. К этому дереву она относится со священным трепетом — так же к нему относились, наверное, поклонявшиеся ему даосы. Дерево гинкго в Plessis Sasnieres играет роль садообразующей вертикали. В парадизе, который насадила мадам Анрион, оно — Древо жизни. Как село отличается от деревни тем, что в нем есть храм, устремленный в небеса, так сад отличен от огорода или оранжереи своей вертикалью — Древом жизни.

Вольтерьянец

Рано утром следующего дня мы были в парке Arboretum des Grandes Bruyeres. Директору и основателю Arboretum, маркизу Бернару де Ларошфуко, прямому потомку знаменитого герцога, от предков не досталось никакой собственности — только врожденное благородство. Инженер-строитель, он оставил работу и в 1973 году взял 10 гектаров леса в аренду, чтобы разбить парк. Сейчас это одно из красивейших мест во Франции. Здесь все создано руками и разумом маркиза Ларошфуко. Все несет печать его вкуса. Здесь ничего ему не принадлежит (земля государственная), но он проходит по этой земле как царь. И как царь, он щедро готов подарить часть своего царства тем, кто это заслужит. Заслужить его милость несложно: вносишь ежегодно 50 евро в фонд друзей Arboretum, и тебе жалуют «твое» дерево. К «своему» дереву можно приезжать на свидание в любое время. Сейчас пожертвования тратятся на коллекцию североамериканских елей. Парк разбит на несколько участков: американский, испанский, китайский. Вот пассифлора — показывает маркиз на маракуйю. Название «пассифлора», то есть цветок Страстей Христовых (по-русски страсто-цвет), дал иезуит, который увидел в различных частях растения сходство с орудиями страстей Господних. Тройное рыльце изображает три гвоздя, кружок крапленых красным тычинок — окровавленный терновый венец, пять пыльников — пять ран Спасителя.

Наклони свою шею, безбожница

Неожиданно Бернар де Ларошфуко попрощался и укатил в своем Сhevrolet, помахав нам издали рукой. Оказалось, он торопился к мессе. Я смотрел, как его машина скрылась за живой изгородью. Это жимолость, объяснил мне садовник. «Я молю как жалости и милости, / Франция, твоей земли и жимолости», — твердим мы к месту и не к месту, поминая Францию. Это стихотворение Мандельштама заканчивается загадочной метафорой: «Наклони свою шею, безбожница / С золотыми глазами козы, / И кривыми картавыми ножницами / Купы скаредных роз раздразни».

Почему у Франции глаза козы? Потому, объяснила мне Валентина Мордерер, лучший в мире специалист по Мандельштаму (и всей русской поэзии Серебряного века), что жимолость — это «козий лист», каприфоль (caprea — коза, folium — лист), сhevrefeuille. На зеленых пажитях небесных коза-Франция кормится жимолостью, то есть жалостью и милостью. Только жимолостью, небесной любовью, она и жива. Живая стена жалости и милости ограждает благодать от скверны. Вполне естественно, что книга Шкловского называется «Zoo, или Письма не о любви». Какую любовь можно снискать в зверинце?
Разве только сорвать наслаждение. Садистским искушениям сада наслаждений есть притин — сады любви. Parcs et Jardins de France — письма о любви. …

Безбожница — наложница маркиза де Сада — склоняет голову. Она пишет письма. Может быть, теперь они о любви?